Как бутылка вина и два словаря помогли Майку Олдфилду сочинить поп-хит

Майка Олдфилда все прекрасно знают по Tubular Bells, его дебютному альбому 1973 года — тогда 19-летний молчун и скромняга записал для нового лейбла Ричарда Брэнсона Virgin две невероятные инструментальные пьесы, и почти все партии исполнил сам. После того, как часть этой музыки вошла в саундтрек к «Экзорцисту» Уильяма Фридкина, альбом оказался в десятке лучших британских альбомов, пребывал там в течение года и до сих пор остается непреходящей классикой британского прог-рока 1970-х.

Однако 10 лет спустя его карьера несколько застопорилась. Симптоматичным является название альбома 1983 года, Crises — однако именно эта запись переломила ситуацию. Даже не вся запись, а одна лишь песня.

«Я тогда накидал несколько аккордов, они мне понравились, — вспоминал Олдфилд. — Собрал музыкантов в студии, начали играть, и буквально сразу все зазвучало великолепно. Но что это — инструментальная пьеса или песня? Что с ней делать? После пары дублей стало понятно: это песня. Значит, нужен текст… и вокалист!».

Первой, о ком подумал Олдфилд, была Хейзел О’Коннор, актриса и певица, уже известная по роли в фильме Breaking Glass и его саундтреку, но принесенный ей текст и попытка положить его на уже готовую музыку не устроили Майка. Он отложил мелодию в сторону, а пару месяцев спустя, вернувшись к ней, вспомнил о Мэгги Рейли, которая пела в песне Family Man на его альбоме Five Miles Out. В этом выборе он не сомневался, однако оставался вопрос текста. Что ж, его пришлось придумывать самостоятельно.

«Однажды вечером я сел с прекрасной бутылкой «Шато Латур», словарём рифм и вторым, толковым, взял ручку и блокнот, — рассказывал Олдфилд. — В окно светила луна, и первое, что пришло мне в голову, что в песне должны быть ночь и луна. А тень от луны падала не деревья за окном; я подумал: «Ладно, добавлю немного и этого. Идеи, фразы и слова хлынули на страницы блокнота, и я начал их соединять. Примерно в пять часов утра у меня получилось что-то, что выглядело как вполне приличная песня».

С первыми эскизами наутро Майк пришел в студию, где его уже ждала Мэгги. Она хотела спеть свежеиспеченный текст как рок-песню, но у Олдфилда уже были свои соображения на этот счёт. «Я поднес микрофон очень близко к ее губам и сказал: „Просто шепчи, как будто шепчешь кому-то на ухо“. Такого она никогда раньше не делала».

Все получилось! Дополнительного эффекта удалось достичь позже. Когда Олдфилд добавлял гитарные партии, вместе с барабанщиком и продюсером Саймоном Филлипсом они решили, что в песне будет два соло: одно чистое, а второе должно было звучать почти как саксофон. Так и сделали. Результат, знаменитая ныне песня Moonlight Shadow стала синглом альбома, добралась до 4-го места в Великобритании и 1-го во многих европейских странах.

Более того, она ознаменовала перемену в судьбе артиста, чьи последние альбомы не достигали серьезного коммерческого успеха. «Внезапно я снова стал популярен в шоу-бизнесе, и те, кто последние годы меня почти не замечали, вдруг заговорили: „О, Майк, Майк, привет! Где ты был?!“», — вспоминал Олдфилд с улыбкой.

Альбом Crises позволил Олдфилду решить сразу две задачи: с одной стороны, сложные музыкальные конструкции привлекли внимание его давних поклонников, с другой, поп-хит привел к нему новую аудиторию. Но был ли это коммерческий расчет? «Нет, нет, я никогда не думаю заранее, ничего не планирую, — утверждает Олдфилд. — Я же начинал заниматься музыкой, пел в фолк-клубах, когда мне было лет 11 или 12, и тогда писал короткие песенки; не сказал бы, что они были хороши. Но потом я стал сочинять длинные инструментальные композиции для акустической гитары со стальными струнами. Так что у меня всегда были эти два направления: короткие песни и длинные инструментальные композиции. И никакого, никакого коммерческого расчёта!».